Павел Деревянко

У меня было полгода учебки на острове Русский. Мы очень были уставшие, мы изучали это морское дело. И перед тем как выйти в море на корабле я целую зиму драил этот корабль, ремонтировал его материальную часть, врастал в этот корабль, как часть механизма этого корабля, живя в кубрике на 32 матроса. Так что никакой романтики в этот момент я не почувствовал, не увидел. Я пытался что-то почувствовать — да нет, я был такой уставший, мне была настолько в этот момент по барабану вот эта вся стихия моря. А потом я, конечно, почувствовал море и стихию в виде морской болезни, да. Ну и первое «оморячивание» — это же надо выпить плафон морской забортной воды, я его выпил честь по чести. Причем мне пришлось выпить его дважды, потому что первый раз я не допил, через некоторое время. Это, конечно, было все очень неприятно. Да и в погоду мы выходили не очень хорошую, и выходил я в большое море, в Татарский пролив из бухты Постовая, там тоже не залюбуешься — широты штормовые, тяжелые. Корабль, 61-й проект, на котором я служил, он для этих широт не предназначен, он не очень мореходный. То есть, он довольно хорошо вооруженный корабль, но живым людям на нем не очень здорово, допустим, в 7-балльный шторм. Так что такой вот романтики… А потом были моменты, конечно, большой радости, когда была хорошая погода и не сильно штормило. Когда корабль, допустим, идет… большой корабль идет 25 узлов и делает такой затяжной красивый поворот — это такое ощущение, конечно, невероятное, завораживающее, ни на каком автомобиле, ни на каком самолете такого не почувствовать никогда.